Главная / Политика / От гнилых труб до свобод: Собчак хочет провести «полную ревизию» жизни россиян

От гнилых труб до свобод: Собчак хочет провести «полную ревизию» жизни россиян

От гнилых труб до свобод: Собчак хочет провести "полную ревизию" жизни россиян

Читайте нас в Telegram

Телевизионная хроника пополнилась кадрами того, как в поездки выдвинулись и уже зарегистрированные кандидаты в президенты, и еще только кандидаты в кандидаты. Ксения Собчак, в частности, провела целый тур по городам Сибири — от Омска через Новосибирск и Бердск — в Томск. Как ее там принимали? Об этом кандидат в президенты Собчак рассказала в интервью "Вестям в субботу".

— Ксения, мне как выпускнику МГИМО неловко с вами разговаривать.

— Почему же?

— Потому что надо быть за своих. Есть в истории президент Ильхам Алиев — выпускник этого института, Маденов – болгарин. Но вы-то с Борисом Титовым сейчас двое идете от МГИМО.

— Мне кажется, что не надо меня, так сказать, в одну корзинку с кем-то класть, у меня все-таки свой путь.

— Вы только вернулись из поездки по регионам. Спасибо огромное, что успели к нам зайти.

— Да, я к вам прямо из аэропорта.

— Четыре часа туда, четыре часа обратно, даже если бы вы летели президентским самолетом, по зимней погоде, думаю, была бы задержка. Хочется браться за управление такой огромной страной?

— Мне хочется здесь изменений. Я хочу жить в России, хочу, чтобы мой сын жил здесь, я, правда, хочу попытаться что-то изменить. Я знаю, что эти изменения невозможно сделать сразу, понимаю, что вряд ли выиграю на этих выборах, потому что на них выиграет Владимир Путин. Но я знаю, что могу объединить людей и показать, что людей, которые против того, что происходит в стране, очень много, их миллионы. Вот в этом моя цель — показать, что кандидат "против всех" имеет большую поддержку, а это значит, что стране нужны изменения. Хочу провести полную ревизию всей нашей жизни, посмотреть на все проблемы — от труб гнилых до свобод, которых нас лишили. Вот в этом и состоит главная цель моей кампании.

— Я из-за вас поссорился со своей доброй знакомой, потому что начал про вас говорить хорошо, а она слышать этого не хочет. Блат при входе в редакцию заканчивается с выписки пропуска, а дальше можешь — работаешь, не можешь — нет. Не жалко профессию бросать, потому что, уходить в политику из журналистики я бы, например, не решился никогда.

— Я считаю, что правильно для психики любого человека — есть большие исследования на эту тему — раз в 7-8 лет все менять в своей жизни. Я уже очень многое сделала в своей профессии. Пусть это прозвучит нескромно, но я сделала большое количество интервью, много мировых эксклюзивов. Нельзя сказать, что я достигла всего, чего хотела, но я сделала уже очень много и поняла, что, может быть, сейчас настало время сделать следующий шаг. У меня есть силы и возможность проявить себя в совершенно другом качестве. И я к этому давно шла. Вы же знаете, я из политической семьи, и папа у меня жил политикой, был достойнейшим политиком нашей страны. Для меня это какая-то очень личная вещь, мои отношения с политикой, и у меня действительно есть искреннее желание что-то поменять.

— Про политику мы, так или иначе, все рассуждаем. Когда я услышал ваше предложение о переходе в парламентскую республику, вспомнил, что сам голосовал против Конституции 1993 года, потому что, она мне казалась слишком суперпрезидентской. И чем больше живу, тем больше понимаю, что с парламентской республикой через две недели страны не будет. Впрочем, это мое мнение.

— Я с вами совсем не согласна.

— Если использовать международный опыт, то, в принципе, действительно можно избирать судей, шерифов. Я просто опасаюсь, что если в России начать избирать шерифов, то в целом ряде районов, необязательно удаленных, мы с вами в виде шерифов получим самых авторитетных граждан. Демократия — очень тонкая материя.

— Этими нашими страхами и кормится наша власть. Именно страхами лютых 90-х, когда бандиты правили в регионах, и были обеспечены меры по отмене региональных выборов и переход на жесткую иерархическую систему управления в России. Я против этого. Объясню почему. Я считаю, что сменяемость и выборность — это самые главные принципы любой политической жизни. Вы говорите про международные отношения, но посмотрите, что происходит в Израиле, с израильским парламентом. Кнессет — это место, где постоянно все спорят со всеми,  и при этом это сильная, демократическая и развитая страна. Посмотрите, что происходит в Индии. Стыдно сказать, но нам даже с Индии нужно брать в этом смысле пример, потому что при всех ее проблемах это действительно демократическая страна с большим парламентом, который бесконечно спорит, но достигает каких-то изменений. Моему сыну Платону — год и три месяца. Невозможно, чтобы он сразу прекрасно пошел.

— Успеваете вообще им заниматься?

— Успеваю и вижу, что невозможно, чтобы он пошел, пока он много раз не упал. Так же и с политикой. Да, сменяемость будет. Конечно, поэтому какой-то президент будет плохой, какой-то — хороший, что-то в парламенте будет не так, и изберут на местах, может быть, где-то какого-то не того человека. Но главное, чтобы они менялись. И если эта система сменяемости будет работать, то это и есть система тех ошибок, тех путей, по которым мы будем идти и менять ситуацию. Без этого невозможно. А нас так запугали тем, что вдруг придет плохой человек, вдруг бандит придет, теперь давайте не менять вообще ничего.

— Воспоминания тоже свежи. Объяснения этому есть. Я не могу пройти мимо Крыма, может быть, чуть-чуть в неожиданном для вас ракурсе. Мы оба — выпускники МГИМО, мы ходили на одни и те же кафедры. Я сам вам первым скажу, что Россия как член Совета Европы брала на себя обязательства по проведению референдума. В Крыму он прошел, конечно, не вполне по правилам Совета Европы. В скобках, впрочем, замечу, что последующие референдумы, например, в Греции не сильно отличались по своей оперативности от этого.

— И договор с Украиной в 1996-м все-таки у нас был.

— Это другое дело. Когда я 9 мая 2014 года оказался в Севастополе и увидел сотни тысяч людей на набережной, я понял: вот она, суверенная воля народа. Вы же демократ. Как вы это дело соединяете? Я понимаю эти ссылки, формальности Венецианской комиссии. Но есть четко выявленная суверенная воля народа. И, кстати, вопреки тому, что вы говорили как-то моим коллегам, это я вас не подлавливаю, можно сказать, дружески говорю на правах совыпускника. Было два вопроса в бюллетене. Вы как-то сказали, что один. Там был выбор: либо автономия в составе Крыма, либо присоединение к России. Выявлена демократическая воля.

— Нет, я считаю, что здесь другая проблема. Для меня международное право — это не формальность. Если мы нарушили международные договоренности, значит, мы их все-таки нарушили, и здесь ставится жирная точка. Но вопрос же еще и в другом. И вы как международник должны меня понять. Мы же сами себе этим самым закапываем бомбу замедленного действия. Если мы признаем суверенное право народа высказаться — даже опустим то, как был проведен этот референдум, на мой взгляд, он был проведен не вполне честно и не вполне соответствовал международным нормам — вы понимаете, что дальше и жители Татарстана захотят тоже, может быть, высказать свою волю и провести у себя референдум. Может быть, и в Башкирии. А в Чечне, как захочет Рамзан Кадыров или кто-то другой.

— Действие рождает противодействие. То, как это было обставлено очень незаконно в 1956 году, породило 21 год дебатов. По нормам Венецианской комиссии нужно дебаты проводить год. Здесь они шли 21 год.

— Нельзя пользоваться двойными стандартами. Вопрос суверенитета до сих пор после Второй мировой войны дискуссионный. Право народа на самостоятельность или целостность государства первично. Это по-прежнему один из главных дискуссионных вопросов международного права. Но если мы встаем на позицию признания этого суверенитета, то тогда референдумы захотят провести очень многие регионы нашей страны.

Вечная дилемма международного права — территориальная целостность.

— Это значит, что мы делаем все для того, чтобы наша великая Россия распалась. А я против этого. Я против того, чтоб даровать такое право Чечне, Татарстану или кому-то еще. А придем мы неминуемо в эту точку.

— С такими позициями не все голоса соберешь. Тем не менее, как идет сбор подписей?

— Около 70 тысяч мы уже собрали и верифицировали. И я — единственный кандидат в президенты — я этим очень горжусь — который прозрачен в этом смысле. Я призываю приходить наблюдателей к нам в штаб. Мы сотрудничаем с другими кандидатами, пусть приходят наблюдатели от них. Я совершенно не обязана это делать по закону. Но я хочу доказать, что мы честно собрали эти сто тысяч и честно их принесем. Сегодня это 70 тысяч, но я уверена, что до нужного срока мы сможем собрать еще 20. Так что, пользуясь случаем, призываю поставить подписи. Это еще не призыв к голосованию.

Источник

Прокрутить до верха