Главная / Шоу бизнес / Тайны жизни Николая Островского, автора «Как закалялась сталь»

Тайны жизни Николая Островского, автора «Как закалялась сталь»

Английские журналисты не верили, что он реальный человек

Первый мэр Москвы Гавриил Попов, узнав, что из школьной программы исключен роман «Как закалялась сталь», написал для «МК» статью с таким названием. По его убеждению, книга — памятник советской эпохи, без которой ее трудно понять. Читая книгу, он пришел к выводам, объясняющим крах социализма, несмотря на героические усилия комсомольцев.

«МК» в беседе с Галиной Островской, племянницей писателя, впервые сообщил, что за отказ участвовать в казнях Николай Островский сидел в тюрьме, и о других замалчиваемых важных сведениях.

Сегодня Лев Колодный рассказывает о жизни Николая Островского в Москве, где слепой и прикованный к постели писатель сочинил первую часть великого романа.

Тайны жизни Николая Островского, автора "Как закалялась сталь"

Дом в Мертвом переулке

В Москве Арбат и его переулки овеяны славой великих имен. Медовый месяц осчастливил на этой улице Пушкина; первая любовь пленила Лермонтова на Малой Молчановке; в арбатской квартире московские поэты чествовали Блока; в Борисоглебском переулке началась у Цветаевой в «волшебном доме» семейная жизнь; в Померанцевом переулке жил Серей Есенин…

Сюда постоянно ведут экскурсантов. Но они обходят стороной Пречистенский переулок, хотя на его доме 12 мемориальная доска гласит, что в нем Николай Островский написал первую часть романа «Как закалялась сталь». В этот дом по Мертвому переулку (так назывался при жизни писателя этот старинный проезд) он получил в 1932 году ордер на жилплощадь. Его привезли сюда в карете скорой помощи «стопроцентно нетрудоспособным».

Поселились в «полукомнате», наспех отгороженной от соседей досками. Обстановку составляли старая железная кровать, старый ломберный столик, стул, еще одна кровать, сооруженная из ящиков и досок, и еще два стула из чурок. Уходя на службу, жена оставляла лежачего мужа одного в закрытой комнате многолюдной коммунальной квартиры.

Страдая от боли, никому не известный инвалид записывал прыгающими буквами строчки в параллельных прорезях картона придуманного им «трафарета». Однажды вернувшуюся со службы Раису Николай попросил переписать несколько сброшенных на пол листов с неразборчивым текстом. Она подумала, что это письмо друзьям. Оказалось — первые страницы романа «Как закалялась сталь».

Когда отказала рука, Николай стал диктовать роман Гале, отзывчивой соседке по квартире. Диктовал родственникам, друзьям. В Российском государственном архиве литературы хранятся фотокопии 19 почерков добровольных помощников.

Центр «Интеграция» имени Н.А.Островского

Когда случилось признание? Первая часть романа «Как закалялась сталь» написана в 1931 году и напечатана в апреле 1932 года. Публикация в журнале «Молодая гвардия», органе ЦК комсомола, вызвала невиданный интерес, неожиданный для редакции. Вскоре вышло первое издание книги в Москве. За столицей последовали многие города, появился перевод в Украине на родном языке Николая, выросшего в семье, говорившей на украинском. Начали переводить и публиковать книгу в Европе и Америке.

Николай Островский стал сочинять «Как закалялась сталь» в 26 лет. На титульном листе рукописи Михаил Шолохов написал название романа «Тихий Дон» в 21 год. Когда они были подростками, разразилась Гражданская война. Оба видели, как менялась власть, переходя из рук в руки, как убивали друг друга красные и белые в Украине и на Дону. О чем молодыми издали романы, поставившие их в один ряд с классиками.

О том, что Шолохов не автор романа, начали злословить после его выхода.

О плагиате годами вещали радиоголоса Запада, о нем опубликованы десятки статей и книг.

Когда не стало советской власти, за которую сражался комсомолец Островский, начали открыто отнимать авторство и у Островского: слепой, парализованный, за него написали редакторы «Молодой гвардии» или кто-то другой. «Уж не Катаев ли левой ногой?»

После выхода книги «Как закалялась сталь» и до 1991 года, распада СССР, роман издавали 750 раз на 75 языках народов Советского Союза, переводили книгу чаще всех русских классиков.

Трижды «Как закалялась сталь» экранизировалась. Первый раз это случилось в 1942 году, в разгар Отечественной войны, когда решалась судьба государства. Павел Корчагин вдохновлял народ на фронте и в тылу. Картина срочно понадобилась, как танки и самолеты, как оружие для победы.

В Москве есть улица имени Павла Корчагина, единственная, названная именем героя романа.

Все так и не совсем так. Нет больше на Тверской, 14, музея Николая Островского в доме, где последний год жил и умер писатель. Когда искоренялась память о советском государстве, его основателях и героях, Музей революции СССР переименовали в Музей современной истории, Историко-революционный музей «Красная Пресня» превратили в Историко-мемориальный музей «Пресня». Как будто не было революций 1905 и 1917 годов и Москва не хоронила тысячи павших в борьбе.

Музей писателя преобразовали в гуманитарный центр «Преодоление» с его именем. На этом не успокоились. Теперь вот музей получил третье, конъюнктурное название — культурного центра «Интеграция» имени Н.А.Островского. Зачем?

В школах России дети больше не учат крылатые слова: «Самое дорогое у человека — это жизнь. Она дается ему один раз, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы…»

В школьной программе по русской литературе нет романа «Как закалялась сталь». В списках книг для чтения на каникулах книга не значится. На филологических факультетах университетов о Николае Островском умалчивают, как прежде предавали забвению Ивана Бунина и других замечательных писателей…

Тайны жизни Николая Островского, автора "Как закалялась сталь"

Внук и сын унтер-офицеров

В детстве Николай десять лет рос в многодетной дружной семье в любви и достатке. Дед Николая — унтер-офицер Иван Островский, оборонял Севастополь. Отец — унтер-офицер, кавалер двух «Георгиев», владел домом, землей, садом, содержал в селе чайную и корчму, где торговал водкой. Мать, Ольга Заяц, — чешка. В анкетах в графе «национальность» Островский писал «украинец».

Все рухнуло, когда мировая война прокатилась катком по родине. Семья, чтобы выжить, разделилась и поселилась в разных краях. Отец, лишившись права торговать водкой, всего, что имел, стал наемным рабочим, что дало Островскому основание написать в анкете, когда решалась судьба романа, что родился в рабочей семье. «По найму работать стал с 12 лет, образование низшее, по профессии помощник электромонтера».

Комсомольский журнал не издал бы роман сына унтер-офицера, кавалера Георгиевских крестов. Тогда как награда у авторов журнала приветствовалось пролетарское происхождение и положение рабочего.

С матерью жил Николай в маленькой Шепетовке, там учился в двухгодичной городской школе и Высшем начальном училище, дававшем неполное среднее образование.

Мировую и Гражданскую войну, петлюровцев и белополяков, бригаду Котовского и Первую Конную армию Буденного, германских оккупантов и банды Николай повидал. Его самого втянуло в воронку моря «взбаламученной России».

Под огнем артиллерии в конной атаке под Львовом в августе 1920 года его тяжело ранило шрапнелью в голову и живот. «Перед глазами… вспыхнуло магнием зеленое пламя, громом ударило в уши, прижгло каленым железом голову. Страшно, непонятно закружилась земля, перекидываясь на бок… И сразу наступила ночь».

Лечился в киевском госпитале. И состоял в то же время учеником Высшего начального училища, где радовал учителей и сдавал все экзамены на «отлично».

Как так могло быть — заниматься и воевать одновременно? Есть тому объяснение.

Когда стояли под Шепетовкой полки Красной Армии, Николая пристал к бронепоезду «Красный боец» в летние каникулы. «Как грамотному, ему предложили стать политбойцом, — вспоминал служивший на бронепоезде красноармеец. — Вскоре Островскому надоело воевать на бронепоезде. Захотел в кавалерию. Комиссар уговаривал его, но Николай заявил: «Не отпустите — убегу». Мы пошли на ремонт, а Николай — в бригаду Котовского, который проходил через эту местность. Он попал в разведывательный эскадрон Пузыревского». То был отряд Всеукраинской Чрезвычайной комиссии.

Каким образом оказался мальчишка в отряде чекистов?

«Порыв того желания жить своей мечтой бросил меня в армию в 1920 году, — признавался любимой девушке, — но я вскоре понял, что душить кого-то не значит защищать свободу, да и многое другое». Николая судил Ревтрибунал за то, что не хотел расстреливать приговоренных к смерти, за что два месяца сидел в тюрьме. Спасло от худшего малолетство.

Из бригады Котовского, как вспоминал другой боец, «буденновцы переманили его в 1-ю Конную армию, потому что был он хорошим гармонистом, а его привлек буденновский шлем». Все эти события происходили летом, во время школьных каникул.

В справке для «Молодой гвардии» написал в трех словах: «Участвовал в гражданской войне». Хотя документов, подтверждающих его слова, никому найти не удалось.

Получив аттестат, поступил в Киеве в электромеханический техникум и вместо лекций оказался на заготовке дров и строительстве железнодорожной ветки для подвоза топлива в замерзающий город.

Его избирают секретарем райкома комсомола, принимают в кандидаты и в члены РКП(б), чему он безмерно радовался. «Без партбилета железной большевистской партии Ленина… жизнь тускла. Как можно жить вне партии в такой великий, невиданный период?»

Набожный, как все в семье, Николай стал атеистом в 14 лет, увидев ужасы, творимые людьми на земле на глазах у Всевышнего. Как Павка, помнил наизусть «все тропари, Ветхий и Новый завет», Николай цитировал Библию в письмах неоднократно.

Гениальная память, не пораженная болезнью голова помогли без рук и без ног не только выжить, но и написать великий роман. Могло этого и не случиться: узнав случайно о своем диагнозе, в 18 лет выстрелил себе в сердце. Но промахнулся, попал в легкое. После лечения раз и навсегда решил — жить.

«Старый большевик» Марта

Впервые в Москве Островский появился в 22 года. С вокзала направился к Мясницким воротам на Бульварном кольце, в Гусятников переулок, дом 3, квартиру 25 на пятом этаже. По 117 ступеням поднялся на костылях, носильщик донес сверток и чемодан.

Перед приезжим открылась дверь квартиры, где жила Марта Пуринь, выпускница рижской гимназии с золотой медалью, латышская коммунистка, приговоренная на родине к расстрелу. Марта служила в «Правде» и училась в институте. Познакомился с ней Николай в санатории и влюбился в эту красивую 31-летнюю женщину. В романе ей 18 лет, она названа «маленькой латышкой» под фамилией Лауринь.

В этой квартире, впервые за многие годы хорошо отдохнув, запоем читал классиков. Три недели прожил Николай у Марты и ее подруги Надежды, отдавших ему одну из двух комнат.

В письме к брату Островский называл Марту «неразвернутой страницей в моей так рано сломленной жизни». Считал ее «старым большевиком», так как вступила в партию в сентябре 1917 года. По воспоминаниям Марты Пуринь, «в его рассказах чувствовалась большая наблюдательность, остроумие, полет фантазия, то есть одаренность». Она и другой старый большевик Иннокентий Феденев, встреченный в санатории и ставший преданным другом, помогли выбрать инвалиду путь в жизни, убедили устные рассказы записывать и публиковать, как это делают профессиональные литераторы.

Личная жизнь с Мартой не сложилась. И остаться в столице не удалось. Хождение на костылях в ЦК комсомола бывшего секретаря райкома в попытке получить назначение и службу в Москве закончилось падением и потерей сознания. Член Центральной контрольной комиссии партии Емельян Ярославский отказал в помощи: «…партия не в силах всех искалеченных товарищей лечить».

«Учусь лежа, заочно»

Пришлось жить, не имея своего угла, в разных городах, безрезультатно лечиться в санаториях и больницах. В доме родственницы ее дочь Раиса, впервые увидев Николая, подумала: «Какой красивый!» Влюбленная девушка сама, как признался Островский другу, «чудачка неглупая, физически привлекательная, заговорила о физической стороне любви», несмотря на то, что к тому времени возлюбленный потерял здоровье. Тайно от родителей они стали мужем и женой летом 1927 года.

У него появился радиоприемник: «Мне без радио нет смысла жить». Николай часами просиживал у аппарата, ловил Москву, слушал столицу Украины Харьков.

Поступает в Коммунистический университет имени Свердлова в Москве, изучает историю Запада и Америки. Пишет другу: «Учусь лежа, заочно». Прервал занятия, когда полностью ослеп.

В санатории, где вместе с Николаем лечились потерявшие здоровье в тюрьмах и ссылках старые большевики, эти влиятельные люди добились в Сочи для него сначала комнаты в подвале, потом двухкомнатной квартиры, помогали материально семье, занимались его литературными делами.

Пораженный личностью, мужеством и одаренностью Николая, Иннокентий Феденев обивал пороги редакций. «…Все мои дела в редакции делает старик Феденев, — писал Николай, — его мне послала «фортуна». Он член ВКП(б) с 1904 года, много сидел в тюрьмах, был комиссаром Конармии. Теперь руководит иностранным отделом Госбанка».

Получив разгромную рецензию, добился старый большевик второй — с положительным отзывом — в журнале «Молодая гвардия», где Марк Колосов и Анна Караваева, известные в то время литераторы, решили отредактировать и напечатать роман.

Все вышло как в пословице «Не имей сто рублей, а имей сто друзей». Один из них, руководивший знаменитой Новгородской ярмаркой, добился, чтобы принял Николая в Москве самый известный в стране офтальмолог, лечивший Ленина, профессор Авербах. Но спасти погасшие глаза никто не смог.

Благодаря неустанным хлопотам друзей у него весной 1930 года появился в Москве кров по адресу: Мертвый переулок, 12, переименованный в честь Островского после его смерти. (Теперь это Пречистенский переулок. — «МК».)

Здесь жил два года в холодное время, а в теплые дни уезжал в Сочи. Там с ним встретился, узнав о нем от библиотекаря, Михаил Кольцов, великий советский журналист. После выхода романа критика замалчивала сочинение неизвестного автора. Кольцов, потрясенный судьбой Николая, решил о нем непременно написать. Очерк под названием «Мужество» появился в центральном органе партии — газете «Правда», выходившей колоссальными тиражами. Рассказ в газете взволновал миллионы людей. О писателе и его романе узнала вся страна.

Тайны жизни Николая Островского, автора "Как закалялась сталь"

Очерк завершался здравицей: «Маленький бледный Островский, навзничь лежащий в далекой хатенке в Сочи, слепой, неподвижный, забытый — смело вошел в литературу, отодвинув более слабых авторов, завоевал сам себе место в книжной витрине, на библиотечной полке. Разве же он не человек большого таланта и беспредельного мужества? Разве он не герой, не один из тех, кем может гордиться страна».

В Сочи потянулись делегации рабочих, пионеры и комсомольцы, известные писатели Александр Фадеев, Борис Корнилов, Михаил Светлов… Пришли брат и сестра Ленина Дмитрий и Мария Ульяновы, «великий летчик нашего времени» Валерий Чкалов и его экипаж.

Очерк в «Правде» ускорил признание и положение Николая Островского. Ему назначили персональную пенсию, отовсюду присылали гонорары. Всем, кому был обязан в жизни, воздал должное, посылал родным по 5000 рублей, очень большую сумму в то время, покупал дорогие подарки.

В октябре 1935 года вышло постановление о награждении орденом Ленина. Высшую награду вручили в Сочи. Церемония транслировалась по радио по всей стране.

Вернулась к мужу после трехлетней размолвки жена Раиса.

«Это святой»

Николай Островский хотел жить в Москве, писать вблизи архивов и библиотек роман «Рожденные бурей». Но в столице, кроме «полукомнаты» в Мертвом переулке, у него и жены ничего не было.

Только когда Анна Караваева и Марк Колосов, руководители «Молодой гвардии», обратились к Сталину, все немедленно решилось. Город предоставил лучшую по тем временам трехкомнатную квартиру на главной улице Горького, бывшей Тверской. В ней произошла долгожданная встреча авторов «Как закалялась сталь» и «Тихого Дона».

В Сочи для семьи Островского по решению правительства Украины строили дом. Нарком тяжелой промышленности Орджоникидзе подарил легковую машину. К ней прикрепили водителя. По ходатайству помощника наркома обороны Ворошилова выдали военный билет, бывшему бойцу присвоили звание бригадного комиссара. Его фотографировали для газет и журналов в гимнастерке с орденом Ленина.

1935 год писатель считал самым счастливым. «Кто бы мог подумать, что у меня будет такой счастливый конец жизни, — писал он другу, — ведь если, скажем, я нечаянно погибну, чего я не хочу, то это будет гибель на боевом посту, а не на инвалидных задворках».

Английские журналисты не поверили в существование в СССР писателя Островского. Думали, что роман исполнила бригада литераторов, но после беседы с ним признались: «Бедный Островский обладал чем-то большим, чем просто умением. Он был в известном смысле герой».

Тайны жизни Николая Островского, автора "Как закалялась сталь"

Он принял посетившего СССР классика французской литературы Андре Жида, удостоенного позднее Нобелевской премии. «Встреча эта меня взволновала и растрогала. Еще чувствую в своей руке тепло руки старика, его крепкое пожатие и случайно упавшую на мою руку слезу». Это слова Островского. А вот то, что лучше всего, по-моему, о нем написано: «Я не могу говорить об Островском, не испытывая чувства глубочайшего уважения. Если мы были не в СССР, я бы сказал: «Это святой». Религия не создала более прекрасного лица. Вот наглядное доказательство, что святых рождает не только религия. Лишенная контакта с внешним миром, приземленности, душа Островского словно развивалась вверх».

«Как закалялась сталь», несмотря на обращение Совета Федерации и многих авторитетных организаций вернуть книгу в программы изучения русской литературы, остается за бортом школы. Все — за; против романа — Министерство образования и науки.

Источник

Прокрутить до верха