Главная / Шоу бизнес / На вечере памяти Вознесенского зал читал стихи вместе с Машковым

На вечере памяти Вознесенского зал читал стихи вместе с Машковым

Творчество поэта снова живет на сцене

Стихи читают втихомолку. Смущаются голоса, едва двигаются губы, нашептывают тайком даже от самого себя, чтобы не спугнуть тайну поэтического волшебства. Впрочем, бывают случаи, когда читать со сцены можно и нужно. Как раз такой случай — 85-летие Андрея Вознесенского, и фонд его имени провел в честь юбилея поэта концерт, состоявшийся в зале Чайковского под девизом «Мы родились — не выживать, а спидометры выжимать!».

На вечере памяти Вознесенского зал читал стихи вместе с Машковым

Читали, пели, били в барабаны, гудели саксофоном, с удовольствием вспоминали и, пожалуй, украдкой утирали слезы. Бело-кремовая сцена, одинокая стойка микрофона, два не горящих экрана — именно та лаконичность, которой требует поэзия. Вечер открыла вдова и муза поэта Зоя Богуславская. Зал хлопал ей стоя, а она настроила зрителей на нужный лад — для улыбок и теплых воспоминаний, а не для сожалений.

Саксофонистка Анна Королева посвящает Вознесенскому импровизацию. Напомнив нам, что поэзия порою может быть просто звуком и не всегда требует слов, Королева наигрывает джазовые и блюзовые мотивы Америки первой половины прошлого века, время от времени резко меняя тон. Изредка имитирует звук саксофона голосом или заставляет свой инструмент отчаянно визжать, разрывая звуком воздух; вдруг резко вдыхает в саксофон, делая этакие хулиганские «фтыки» и перебивая ими меланхоличную мелодию. Наконец, заканчивает романсом «Я тебя никогда не забуду», пропев последнюю строчку.

Но собственно стихотворный вечер начинается с актера «Современника» Евгения Павлова, сыгравшего Вознесенского в сериале «Таинственная страсть». Павлов, застывший в позе стадионного поэта-пижона, с ногами на ширине плеч, и торжественной улыбкой очень по-актерски, чеканно прочитал «Васильки Шагала». Ритм декламации походит на однообразный ритм античных гребцов на галерах. Летающие руки, призванные будто бы помочь слову достучаться до сердца слушателя, возвышения голоса в конце каждой строки напоминали эстрадную декламацию.

Следом пару лаконичных (как она сама выразилась) стихотворений от Алисы Гребенщиковой — медленно, томно, с примесью даже некого эротизма; поэзию разбивает студия «SounDrama»: четыре девушки в черном по очереди, а иногда перебивая друг друга, поют строки из «Ностальгии по настоящему», им вторят пятеро барабанщиков, чье мерное постукиванье вводит в транс. А высокие, порою срывающиеся голоса девушек вызывают сладостную тревогу, будто перед нами совершается нечто вроде ритуального жертвоприношения.

К чтению стихов аудиторию возвращает Вениамин Смехов, вспомнивший один из самых успешных спектаклей Театра на Таганке «Антимиры» — спектакль, поставленный по произведениям Вознесенского. Сначала читает отрывки из поэмы «Оза», мастерски передав механическое прерывание речи лирического героя роботами, а потом разыграв беседу с вороном-пессимистом (им в свое время был Высоцкий), периодически восклицающем скептическо-риторически «А на фига?»; и два стихотворения — «Монолог актера» и «Не пишется». Смехов пару раз сбивается, что только добавляет искренности и прелести, ибо истинная поэзия не может быть совершенной, а прекрасное должно быть печальным.

Сразу за Игорем Миркурбановым (весь в черном, хрипло и акапельно пропел «Миллион алых роз») вихрем на сцену ворвался Владимир Машков. Будто и вправду выжимая спидометры, кинулся с цветами в зрительный зал, подарил их Зое Богуславской и, вернувшись, по-машковски брутально прочитал стихотворение, которое около 30 лет назад читал на пробах, — про человека, надевшего трусы и много чего еще, но забывшего про часы. Последнюю строчку Машков прокричал вместе с залом.

На финале — Иосиф Райхельгауз. Способный читать Вознесенского несколько часов кряду, он ограничился «Осенью в Сигулде» и не шутя прожил эти несколько десятков строк. Усталым, но проникновенным голосом он читал то нараспев, безотчетно вымахивая певучий ритм рукой, то пламенно вырывал строки, доходя едва не до исступления. Прикоснуться к памяти удалось. Поэзия, преодолевающая время, смела все границы и позволила заново пережить все то чудесное, что когда-то было связано с Андреем Андреевичем. Нет, это не человек без времени — ничто, это время — ничто без человека. И все в этом убедились.

Источник

Прокрутить до верха